14. И -- ещё, ещё отмежёванные

    ДЕРЕВНЯ -- Не менее заброшена, отмежёвана от Новой России. {90} Была сталинская Коллективизация. Результаты известны: деревню перебуровили, обезлюдили на 15 лучших миллионов, погрузили в аморфное состояние. Всё же как-то кряжистый наш народ перестаивал, даже и в гибельную советско-германскую войну. Тогда -- не дадим забыть -- напустили на деревню хрущёвское "укрупнение колхозов": сводили по 10 колхозов в один -- тем окончательно обезличили труд, расцвело разгильдяйство (ещё добавили уничтожение медоносных лугов под хилую кукурузу). -- Потом, не упустим, наслали брежневскую ликвидацию "неперспективных деревень"; пустили в запущь обширные угодья Средней России (наверстаем в Казахстане хрущёвской целиной) и разорили жизнь ещё сотен тысяч укоренённого крестьянства.
    Потом -- не могли не пошириться и на деревню наши блудоумные реформы. Подготовлен был исторический анализ вопроса? искали талантливых решений? привлечено народное мнение, обсуждение? Да -- ни-ни. В пылком раскиде бросили несколько скороспешных лозунгов -- не обдуманных, не поддержанных материально, а дальше, за пиковыми достижениями банкостроительства, расхватом промышленных гигантов и яркоцветным изобилием импортной пищи, -- вершители наших судеб уже не поворачивали голов к селу.
    Одним из поспешливых и подражательных лозунгов (ещё горбачёвской эпохи) кинуто было: мгновенное создание фермерства! Привычные подхватчики тотчас раскатили кампанию фермеризации: столько-то фермеров на область, на район, такой-то процент, -- и стали выпекать в суматохе. Всё горькое это мучительство уже многократно, подробно описано в печати, не стану повторяться: и государственное {91} ростовщичество в 213% годовых, административные обманы, и взятки местному начальству, и выворачивающая волокита, и неокупаемый труд -- и массовое разорение опрометчивых смельчаков.
    А Указ за Указом нахлёстывали кнутом, как привыкли за 70 лет. И первейший был -- ещё на пороге, 27.12.91: немедленно начать продажу земель с аукционов. Слава Богу, по нашей инертности на том Укаа и захлебнулся.
    Затем последовала директива ново-демократической власти (1992): срочно, в несколько недель, до весеннего сева, -- приватизировать колхозы-совхозы, передать в собственность труженикам. Сказано -- сделано: на дверях директоров и председателей сменили таблички на "глава акционерного общества", "председатель товарищества", согнали лишний раз колхозников, объявили: отныне вы -- уважаемые собственники, каждому приходится по столько-то гектаров земли (не указанной, не названной, неизвестно где какая чья). И -- ничего не изменилось, кроме как для самих аграрных баронов: они себе отмежевали изрядные участки самой лучшей земли и инвентарь по нетронутым ценам 1985 года, да ещё и освободились даже от прежней ответственности перед райкомами. (И западный мир аплодировал быстроте российской приватизации.)
    Но -- валилась, валилась наша деревня ещё в следующий упадок. Удушающая петля тысячно вскочивших цен сделала бессмысленным производство молока (выливай на землю), мяса да и зерна: больше потратишься на горючее и за бесценок отдашь переработчикам, организованной оптовой скупки нет. И первое всеобщее движение пошло: забой крупного рогатого скота. С 1991 поголовье его упало вдвое, катастрофически, {92} этого не восстановить и за следующее десятилетие. И если даже в свирепой коллективизации мы потеряли 16,2 млн. голов, то от "реформ" 1992-96 годов -- 19,6 млн.1 И непрерывно сокращаются посевные площади, поля зарастают сорняками, бороться нет средств, от техники остались отрепья, в полях ежегод остаются неубранные хлеба и овощи. Забрасываются и забрасываются всё новые земельные пространства, тысячи гектаров пашенной земли (вспомним, что они ещё и захимичены, и затрамбованы тяжёлыми тракторами): нет и семян, нет рук -- да и зачем засевать? стало бессмысленно. Уж тем более -- никакой государственной поддержки бесценному русскому льну. Зарастают и лесные покосы. А восстанавливать потом -- всегда дольше, чем разрушать.
    И что же "акционеры"-колхозники? Сколько раз советское государство обманывало крестьян? -- несчётно; сколько раз выполняло обещанное? -- ни разу. В обезлюдевшей деревне всё меньше настоящей рабочей силы, а ещё меньше трудолюбия: зачем работать? Если продукты села никому не нужны, остаётся один смысл жизни: запить. "Акционерные товарищества" держатся в дремлющем состоянии: не работать в силу, но и получать огрызки. Живут люди от своих участков и от подворованного колхозного, растаскивают где что удастся, и в прежней неразгибной зависимости от колхозных князьков: смотри подсобит топкой, комбикормами. Как объясняет знаток современной деревни Б. Екимов: "Приросли к колхозу, оборви -- кровь пойдёт."
    А ведь дело не в форме земельной собственности, но в том, сколько средств (и ума!) вкладывается в землю. {93} Переходить к мелкой собственности -- надо прежде менять и профиль всего сельскохозяйственного машиностроения и обеспечить прокат-аренду техники. В Голландии и сегодня много сельскохозяйственных кооперативов -- а дореволюционная Россия изобиловала кооперативами всех видов, до ссудосберегательных, маслобойные же мелкие кооперативы Сибири кормили всю Европу сливочным маслом высшего класса. (Большевики исказили: кооперативы -- в колхозы, земство -- в советы; погубили и то и другое.) Да укрупнённое землевладение с повышенной технологией всегда и рентабельней. (Вообще в дореволюционной России было свободное соревнование разных видов производства и собственности: государственной, кооперативной, земской, крупной частной и мелкой частной.)
    Теперь закрываются в деревнях общественные здания, магазины, клубы, один телефонный аппарат не на всякую деревню. Закрываются и медицинские пункты, и школы. И детские голоса не во всякой деревне услышишь.
    Так живёт четверть населения нашей страны. Ныне нашему обществу внушается, что отечественное крестьянство вообще не нужно стране. Но с гибнущей деревней -- необратимо перерождается и весь русский народ.
    СУДЬБА ЗЕМЛИ -- Однако странно: чем меньше мы нуждаемся в земледельческом сословии, чем равнодушнее правящая в стране олигархия и её общественно-газетные идеологи к судьбе деревни, к остаткам крестьянства и к самим урожаям, -- тем настоятельней и даже до ярости требуют закона о свободной продаже земель! Загадка? Никакой. Вся столичная шумиха {94} с неограниченной свободой продажи земли -- совсем не имеет в виду сельскохозяйственное производство, но только удобнейший вклад в земельную собственность награбленных капиталов. Уже руки задрожали -- захватывать латифундии.
    Да с каким торопливым захлёбом требовали немедленных, немедленных аукционов, а для чего та земля потом будет использоваться -- никого не касается, не троньте прав владельца! (А -- кто на той земле живёт? А те -- пусть как хотят барахтаются. Уже готовятся отмежевать их и от земли.)
    В тот раз всё ж надоумили их: да ведь земля вся разная, надо сперва земельный кадастр составить, на это уйдёт по стране 10-12 лет. На что последовал находчивый президентский Указ: составить кадастр в месячный срок! Впрочем, тут же и забыт, как и прочие Указы.
    Бог хранит: до сих пор не издали заклятого закона. (Да чёрный-то рынок земельный поспешествует, "теневая" продажа земли идёт, особенно близ городов крупных. А в некоторых автономиях готовится и такое извращение: право на земельные участки предоставить только титульной нации.)
    А ведь раньше, чем так страстно обсуждать продажу сельскохозяйственной земли, -- задуматься бы: а откуда она у государства взялась? ведь она вся ворованная -- отобранная у крестьянства. Так раньше гомона о продаже поискать бы пути, как вернуть землю крестьянам: и колхозникам-совхозникам, ограбленным в коллективизацию; и не менее того, а даже раньше -- потомкам раскулаченных. Такие обнаруживаются во многих местах и просят вернуть им участок именно своего деда-прадеда. ("Докажи бумагами изъятие!" -- как будто раскулачники выдавали {95} справки. Но местные жители помнят.) И это -- справедливо, всё вместе это было бы -- реабилитацией крестьянства.
    А если мы этого не сделаем -- то мы государство разбойников.
    Начать бы с того, чтобы широко послушать мнения агрономов, мелиораторов, самих крестьян. Я в своих поездках по России, сколько мог, собирал такие мнения -- и они стройно складываются. И не противоречат формулировке дореволюционной 4й Государственной Думы: "Частное владение на правах постоянного наследственного пользования". Но не аукционом "кто дороже" должна распределяться земля, а конкурсом на лучшее использование её. Для сохранения здоровья и богатства России -- земля при смене собственника должна использоваться по тому же сельскохозяйственному назначению, с не меньшей эффективностью и разумностью. И ещё сколько времени и работы, чтобы создать такой механизм -- через систему же местных земельных банков.
    Возможна продажа в пожизненное наследственное владение, возможна аренда, формы землепользования зависят ещё и от местности. Но во всех случаях -- зоркий местный контроль: эффективно ли ведётся хозяйство и экологично ли? Если нарушается природоохранность или года два-три хозяйство ведётся бросово -- владение участком прерывается, возвращаются деньги за покупку и вложенные с тех пор средства. Вся сумма земельного налога (с доплатами за качество почвы и расположение участка) через местную власть должна использоваться только для местных целей. Почва -- тоже не вечная терпелица, не разменный товар: её кому-то постоянно восстанавливать . {96}
    А леса, озёра и болота -- собственность государства и вообще не могут быть продаваемы. (Но леса-то, леса! в эти годы уже и распродают...)
    Да земледелец -- разве только выработчик продовольствия? Он живёт в повседневной отзывчивой связи с природой и её ритмом. И разумная организация земледельческого труда углубляет эту связь. Должен же кто-то в народе жить в созвуке и сочувствии с ней. Общность земледельца с землёй -- с её родниками, ручьями, малыми реками, перелесками и рощами -- основа народной духовности. Земля -- чистый, верный источник любви к родине. И -- устойчивости государства. Корневая, душевная связь народа с землёй -- это не "товар" биржевой, она дорога нам, как сама Родина и сама душа.
    И эта самая дорогая, корневая наша связь -- под угрозой полного уничтожения.
    СУДЬБА СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ -- О школах я писал и говорил много, повторять ли тут? Заброшенность их, особенно сельских. Глубокая нищета самих школ, нищета учителей. Миллионы подростков отсеиваются без права на полное среднее образование. Круговерчение безответственных программных проектов, учебников и самих методов, по сути, разрушающих стройную систему знаний. В 1997 вздулась волна крупной школьной реформы? -- выродилась в юридическо-финансовый гибрид: как бы сделать, чтобы школы содержали себя больше сами, а из государственного бюджета -- ну, какие остатки будут.
    Дети наши -- они-то отмежёваны не бесповоротной ли всего?.. {97}

    1 "Общая газета", 13.11.1997. с. 3.